Неточные совпадения
— Боже мой, если б я знал, что
дело идет об Обломове, мучился ли бы я так! — сказал он, глядя на нее так ласково, с такою доверчивостью, как будто у ней не было этого ужасного прошедшего. На сердце у ней так повеселело, стало празднично. Ей было легко. Ей стало ясно, что она стыдилась его одного, а он не
казнит ее, не бежит! Что ей за
дело до суда целого света!
Барин в овраге всю ночь пролежал,
Стонами птиц и волков отгоняя,
Утром охотник его увидал.
Барин вернулся домой, причитая:
— Грешен я, грешен!
Казните меня! —
Будешь ты, барин, холопа примерного,
Якова верного,
Помнить до судного
дня!
И русскую
деву влекли на позор,
Свирепствовал бич без боязни,
И ужас народа при слове «набор»
Подобен был ужасу
казни?
Таковому
делу я обязан был по долгу моего звания положить окончательное решение, приговорить виновных к смерти и вместо оной к торговой
казни и вечной работе.
Неслыханное
дело и необычайное —
казнь извлекать из учения.
Возводит строгие зеницы,
Льет радость, трепет вкруг себя;
Равно на все взирает лицы,
Ни ненавидя, ни любя.
Он лести чужд, лицеприятства,
Породы, знатности, богатства,
Гнушаясь жертвенныя тли;
Родства не знает, ни приязни,
Равно
делит и мзду, и
казни;
Он образ божий на земли.
— Ах, да… Говорят, — Карповича не
казнят, а пошлют на каторгу. Я была во Пскове в тот
день, когда он стрелял, а когда воротилась в Петербург, об этом уже не говорили. Ой, Клим, как там живут, в Петербурге!
Раньше чем Самгин успевал объединить и осмыслить эти два факта, он уже слышал: «Петербургским Советом рабочих депутатов борьба за восьмичасовой
день прекращена, объявлена забастовка протеста против
казни кронштадтских матросов, восстал Черноморский флот».
Поспешно было сделано: в час
дня осудили, а наутро —
казнь.
— И тех из вас, которым ни до чего
дела нет, я буду миловать; прочих же всех —
казнить.
Принимаю
казнь не за то, что убил его, а за то, что хотел убить и, может быть, в самом
деле убил бы…
Маленькая фигурка Николая Парфеновича выразила под конец речи самую полную сановитость. У Мити мелькнуло было вдруг, что вот этот «мальчик» сейчас возьмет его под руку, уведет в другой угол и там возобновит с ним недавний еще разговор их о «девочках». Но мало ли мелькает совсем посторонних и не идущих к
делу мыслей иной раз даже у преступника, ведомого на смертную
казнь.
Он облокотился на стол и подпер рукой голову. Он сидел к ним боком и смотрел в стену, пересиливая в себе дурное чувство. В самом
деле ему ужасно как хотелось встать и объявить, что более не скажет ни слова, «хоть ведите на смертную
казнь».
Когда же он, больной и испорченный от нездоровой работы, пьянства, разврата, одурелый и шальной, как во сне, шлялся без цели по городу и сдуру залез в какой-то сарай и вытащил оттуда никому ненужные половики, мы все достаточные, богатые, образованные люди, не то что позаботились о том, чтобы уничтожить те причины, которые довели этого мальчика до его теперешнего положения, а хотим поправить
дело тем, что будем
казнить этого мальчика.
Позовет ли его опекун посмотреть, как молотят рожь, или как валяют сукно на фабрике, как белят полотна, — он увертывался и забирался на бельведер смотреть оттуда в лес или шел на реку, в кусты, в чащу, смотрел, как возятся насекомые, остро глядел, куда порхнула птичка, какая она, куда села, как почесала носик; поймает ежа и возится с ним; с мальчишками удит рыбу целый
день или слушает полоумного старика, который живет в землянке у околицы, как он рассказывает про «Пугача», — жадно слушает подробности жестоких мук,
казней и смотрит прямо ему в рот без зубов и в глубокие впадины потухающих глаз.
Купец на эти деньги пошел и наторговал вдесятеро; а я пошел в город, и вот меня взяли и понапрасну посадили в тюрьму и два
дня не давали есть и теперь хотят
казнить.
Рассказы о возмущении, о суде, ужас в Москве сильно поразили меня; мне открывался новый мир, который становился больше и больше средоточием всего нравственного существования моего; не знаю, как это сделалось, но, мало понимая или очень смутно, в чем
дело, я чувствовал, что я не с той стороны, с которой картечь и победы, тюрьмы и цепи.
Казнь Пестеля и его товарищей окончательно разбудила ребяческий сон моей души.
Этот урок стоил всяких субжонктивов; [сослагательных наклонений (фр.).] для меня было довольно: ясное
дело, что поделом
казнили короля.
Отрицание смертной
казни всем моим существом было так велико, что я склонен был
делить людей на смертную
казнь защищающих и смертную
казнь отвергающих.
Не кончено даже еще только что рассказанное мною
дело об убийстве аинских семейств: «
Дело об убийстве аинов решено военно-полевым судом, и 11 человек обвиняемых ссыльнокаторжных казнены смертною
казнью, о решении же военно-полевого суда по отношению к остальным пяти подсудимым полицейскому управлению неизвестно.
У каторжного Черношея, убийцы лавочника Никитина, когда перед
казнью вели его из Александровска в Дуэ, сделались спазмы мочевого пузыря, и он то и
дело останавливался; его товарищ по преступлению Кинжалов стал заговариваться.
— Без надежной поруки того
дела открыть тебе нельзя, — сказал Созонович. — Нельзя и в соборе праведных оставаться. Оставьте нас, Дмитрий Осипыч. Одно могу позволить вам — посмотрите, чем занимаемся мы, слушайте, что читаем… Кого же, однако, ставите порукой, что никому не скажете о нашей тайне, хотя бы до смертной
казни дошло?
На другой
день, ранним утром, началась
казнь. На дворе стояла уже глубокая осень, и Улиту, почти окостеневшую от ночи, проведенной в «холодной», поставили перед крыльцом, на одном из приступков которого сидел барин, на этот раз еще трезвый, и курил трубку. В виду крыльца, на мокрой траве, была разостлана рогожа.
То ли
дело господа! Живут как вздумается, ни на что им запрета нет. И таиться им не в чем, потому что они в свою пользу закон отмежевали. А рабам нет закона; в беззаконии они родились, в беззаконии и умереть должны, и если по временам пытаются окольным путем войти в заповедную область, осеняемую законом, то господа не находят достаточной
казни, которая могла бы искупить дерзновенное посягательство.
Но вот на
днях попадается мне короткая хроникерская заметка о том, как где-то во Франции
казнили убийцу.
И производил он свои манипуляции с таким же спокойствием, с каким гуртовщик или ветеринар осматривают в
день несколько сотен голов скота, с тем хладнокровием, какое не изменило ему дважды во время обязательного присутствия при смертной
казни.
И в эти тяжкие
дни Огарева не раз сказала мне про Тургенева то, что я уже приводил в печати, как она просила его остаться хоть еще сутки, чтобы выждать кризис, но он заторопился в Баден, а между тем ездил на
казнь Тропмана. Это и меня очень покоробило, и я не счел нужным умолчать об этом, что, может быть, мне и пеняли. Но я до сих пор помню слова подруги Герцена...
— Не замолчу, я до государя доведу. Я виноват, я и повинюсь, что я виноват:
казните, милуйте; загубил христианскую душу. Тебя просил: не греши, Антошка;
дели как по-божинскому. Вместе били почтальона, вместе нам и казна пополам, а ты теперь, видя мое калечество, что мне напхал в подушку?
К весне солдат купил место у самого базара и начал строиться, а в лавчонку посадил Домнушку, которая в первое время не знала, куда ей
девать глаза. И совестно ей было, и мужа она боялась. Эта выставка у всех на виду для нее была настоящею
казнью, особенно по праздникам, когда на базар набирался народ со всех трех концов, и чуткое ухо Домнушки ловило смешки и шутки над ее старыми грехами. Особенно доставалось ей от отчаянной заводской поденщицы Марьки.
Вот тогда еще узнал я о
казни на Болоте — рылся у нас в архивах, хотел в Москву ехать, куда донские
дела того времени были от нас отосланы, а как случилась беда — все бросил!
Моя телеграмма в газету через петербургскую цензуру попала в министерство иностранных
дел, которое совместно с представителями других держав послало своих представителей на организованный Миланом суд. Этот суд должен был приговорить шестьдесят шесть обвиняемых вождей радикалов с Пашичем, Протичем и Николичем во главе к смертной
казни.
Змеищев (зевая). Ну, а коли так, разумеется, что ж нам смотреть на него, выгнать, да и
дело с концом. Вам, господа, они ближе известны, а мое мнение такое, что
казнить никогда не лишнее; по крайней мере, другим пример. Что, он смертоубийство, кажется, скрыл?
Веру Фигнер судили. Суд приговорил ее к смертной
казни. Через восемь
дней объявили, что государь император всемилостивейше изволил заменить ей смертную
казнь каторгой без срока. Надели на нее пропитанный потом, несоразмерно большой арестантский серый халат с желтым бубновым тузом на спине и отвезли в Шлиссельбургскую крепость. Там она пробыла в одиночном заключении двадцать два года.
«Аще, — подумал он, — целому стаду, идущу одесную, единая овца идет ошую, пастырь ту овцу изъемлет из стада и закланию предает!» Так подумал Иоанн и решил в сердце своем участь Серебряного.
Казнь ему была назначена на следующий
день; но он велел снять с него цепи и послал ему вина и пищи от своего стола. Между тем, чтобы разогнать впечатления, возбужденные в нем внутреннею борьбою, впечатления непривычные, от которых ему было неловко, он вздумал проехаться в чистом поле и приказал большую птичью охоту.
— Батюшка, умилосердись! что ж мне делать, старику? Что увижу, то и скажу; что после случится, в том один бог властен! А если твоя княжеская милость меня
казнить собирается, так лучше я и
дела не начну!
Иван Васильевич, дорожа мнением иностранных держав, положил подождать отъезда бывших тогда в Москве литовских послов и учинить осужденным в один
день общую
казнь; а дабы действие ее было поразительнее и устрашило бы мятежников на будущее время,
казни сей надлежало совершиться в Москве, в виду всего народа.
В тот же самый
день царь назначил
казнить Вяземского и Басманова. Мельник как чародей осужден был к сожжению на костре, а Коршуну, дерзнувшему забраться в царскую опочивальню и которого берегли доселе на торжественный случай, Иоанн готовил исключительные, еще небывалые муки. Той же участи он обрек и Морозова.
И что это за человек, — продолжал боярин, глядя на Годунова, — никогда не суется вперед, а всегда тут; никогда не прямит, не перечит царю, идет себе окольным путем, ни в какое кровавое
дело не замешан, ни к чьей
казни не причастен.
Что ни
день, то пытки да
казни.
Годунов, посланный вперед приготовить государю торжественный прием, исполнив свое поручение, сидел у себя в брусяной избе, облокотясь на дубовый стол, подперши рукою голову. Он размышлял о случившемся в эти последние
дни, о
казни, от которой удалось ему уклониться, о загадочном нраве грозного царя и о способах сохранить его милость, не участвуя в
делах опричнины, как вошедший слуга доложил, что у крыльца дожидается князь Никита Романович Серебряный.
На другой
день после
казни площадь была очищена и мертвые тела свезены и свалены в кремлевский ров.
По отъезде литовских послов, накануне
дня, назначенного для торжественной
казни, московские люди с ужасом увидели ее приготовления.
— Когда узнала о
казни Дружины Андреича, батюшка; когда получили в монастыре синодик от царя, с именами всех казненных и с указом молиться за их упокой; накануне того самого
дня, как я к ней приехал.
Так, между прочим,
казнь Вяземского и обоих Басмановых, случившаяся на
деле в 1570 году, помещена, для сжатости рассказа, в 1565 год.
Вера в чудеса, подтверждающая, по их мнению, истинность исповедания, была главное, вера же в самое учение Христа была
дело второстепенное, часто и вовсе забытое или непонимаемое, как, например, это видно в Деяниях же, из
казни Анании во имя Христа, учителя любви, прощения.
И что же, это самое делает всякий христианин, когда он по приказу урядника, губернатора, министра, царя делает
дела, противные его совести и закону бога: отбирает у бедняков имущество, судит,
казнит, воюет.
То, что от государства с его податями, судами,
казнями, много зла людям, все видят. Все видят и то, что для того, чтобы освободиться от этого зла, надо только не поддерживать государство в его злых
делах. Отчего же люди не освобождаются от зла государства? От лжеучения государства? А от лжеучения одно спасение — истина.
Никакие условия не могут сделать того, чтобы убийство перестало быть самым грубым и явным нарушением закона бога, выраженного и во всех религиозных учениях и в совести людей. А между тем при всяком государственном устройстве убийство — и в виде
казни и на войне — считается законным
делом.
Лжеучение государства вредно уже одним тем, что выдает ложь за истину, но больше всего вредно тем, что приучает добрых людей делать
дела, противные совести и закону бога: обирать бедных, судить,
казнить, воевать и думать, что все эти
дела не дурные.
Люди боятся смерти и желают жить как можно дольше. Но если смерть есть несчастье, то не всё ли равно умереть через 30 или через 300 лет? Много ли радости для приговоренного к смерти в том, что товарищей его
казнят через три
дня, а его через 30
дней?